Мир
освобождается от наследия прошлого?
Корр.: Однополярный
мир — наследие прошлого. Это положение вряд ли кто может оспорить. Но что нас
ждет, если такое возможно, при новом многополярном мире?
Дынкин: 35
лет тому назад Парижская хартия провозгласила прекрасные идеи: «Европа
освобождается от наследия прошлого. Эра конфронтации и раскола Европы
закончилась». Потрясающая наивность с одной стороны и такой же цинизм — с
другой. Спустя два года Фрэнсис Фукуяма в работе «Конец истории и последний
человек» придал этой хартии теоретическую рамку.
Стратегическое
планирование на такой основе вызвало цветные революции в Восточной Европе и по
периметру границ России, «арабскую весну», Ирак, Сирию, Ливию, Афганистан,
украинский кризис. Конец истории оказался хорошо торгуемой ошибкой. А грозное
предупреждение Джорджа Кеннана (американский дипломат — ИФ) в 1997 году о том,
что расширение НАТО на восток будет самой серьёзной ошибкой во внешней политике
США за послевоенный период, осталось в его посмертном собрании сочинений. То, о
чем я говорю, наряду с изменением балансов сил, — один из генезисов
многополярности. Многосторонность — лучшая среда новых международных отношений,
универсальная терапия текущей турбулентности.
Ничего
не бывает без рисков
Корр.: И
всё же, хотя многополярность — лучшая среда для международных отношений, есть
ли и при ней какие-то риски?
Дынкин: Я
вижу, по крайней мере, три варианта. Первый — полицентричность в многополярном
ядерном мире. Требования к контролю за ядерным оружием должны быть намного
шире, чем при прошлой биполярности. Если 60-летнюю архитектуру ядерной
безопасности, которая была в предшествующем периоде, сменит ядерный хаос,
другие темы потеряют актуальность!
Корр.: Это,
пожалуй, самое серьезное предупреждение многополярному миру в области
безопасности. А в политике?
Дынкин: Геополитика
опрокинула политологическую аксиому о том, что глубина экономических связей
между странами служит залогом стабильности их политических отношений. Сегодня
мы свидетели обратной закономерности: геополитика сломала старые и формирует
новые траектории экономической кооперации. Это видно на примере логистики.
Горят суда в Ормузском проливе и Красном море. Грузовая масса через Суэцкий
канал снижается, поскольку неспокойно в Баб-эль-Мандебском проливе. Взорваны
две нитки «Северного потока» — глобальный теракт, расследование которого
заметено под ковер. Китай 90 % импортируемой нефти получает через Малаккский
пролив, в узком горле которого ширина 2,5 км. Отсюда — курс КНР и Индии на
геополитическую энергобезопасность. И, конечно, «Сила Сибири 2»,
СМП (Северный морской путь — ИФ) или шире — ТТК (Трансарктический
транспортный коридор). И, конечно, коридоры Север-Юг, условно говоря, от
Мурманска до Мумбая, вместо горизонтальных, от Лиссабона до Владивостока.
Мир, вопреки Томасу
Фридману (член американского философского общества — ИФ), перестал быть
плоским. Очевидно разрушение старых и возникновение новых или параллельных
цепочек добавленной стоимости. И всё это — часто вопреки рыночной
целесообразности и логике экономической эффективности. Это усиливает
центробежные тенденции, формирует тренд на регионализацию и фрагментацию
мировой экономики. Яркие примеры — создание странами БРИКС собственных систем
расчётов, Банка развития и Пула валютных резервов.
Причем, если
вовлечённые в конфликты страны (Россия, Украина, Германия, Франция) несут
очевидные санкционные издержки, то другие получают непредвиденные прибыли.
Поэтому, думаю, сегодня можно говорить о том, что политическая многополярность
уже привела к экономической, финансовой, торговой, платежной многополярности.
Например, Евразийский банк развития в прошлом году обогнал ЕБРР и Мировой Банк
по предоставлению заёмных средств странам СНГ.
Уже просматривается
балканизация технологических, климатических, эпидемических, миграционных
подходов и стандартов. Как в таких условиях управлять глобальными рисками?
Доводя постановку до экстремума, спрошу: нужно ли сегодня два МВФ или два ВТО?
Поскольку на севере Евразии, к сожалению, много симптомов возникновения новой,
жёсткой биполярности ХХI века.
Кроме того, и это
третий риск, обострилось многоуровневое, стратегическое соперничество не только
за ресурсы, технологии, но и за ценности и модели развития.
Риски
есть, а плюсы?
Корр.: Мы
рассмотрели риски, которые есть в любой политической конструкции, но мир всё же
стремится к многополярности, явно понимая эти риски. Почему?
Дынкин: Потому,
что многополярность позволяет добиться не разрушительного, но конкурирующего
сосуществования консервативного поворота США — без таких икон либерализма, как
DEI (Diversity, Equity and Inclusion/разнообразие, равенство и инклюзивность —
ИФ), BLM (Black Lives Matter — ИФ), ЛГБТ (признанное экстремистским и
запрещенное в РФ движение — ИФ), зелёной истерии, — с европейским либерализмом,
индуистской и исламской традициями. Значит, по моему мнению, добиться можно
такого конкурирующего сосуществования путём адаптации традиционных институтов и
выращивания новых. Как написал один российский эксперт: «ООН не привела нас в
рай, но спасла от ада». Поэтому возвращение к принципам многосторонности,
заложенным в Уставе ООН 80 лет назад, остается ориентиром для построения
будущего мирового порядка.
В условиях растущей
неопределённости Россия готова к любому сценарию. Основой такой готовности
является стратегическая автономия России, основанная на стабильном
военно-стратегическом паритете с Соединёнными Штатами.
Источник: «Интерфакс».